«Очень важно пропустить увиденное через себя». Беседа с художником Мариной Громовик.

Обычно художники, рассказывая о себе, упоминают какой престижный художественный ВУЗ они закончили и у какого маститого мастера учились, с годами у них накапливается список выставок, в которых они участвовали, появляется солидный перечень работ, ушедших в музеи, галереи или частные собрания. Это, так сказать, «классика жанра». А вот Марина Громовик себя как художника создала сама…И вот мы с Мариной в кафе за чашкой горячего шоколада начинаем наш разговор…

Галина Мумрикова.: Мечтала ли ты стать художником?

Марина Громовик.: Скорее, нет. У меня папа был военный, так что мы с семьей практически каждые два года переезжали на новое место. С 11 лет я уже жила в Москве, ходила в какие-то художественные школы, потом кружки, но рисовала для себя. Когда в конце 70-х пришло время поступать в ВУЗ, очень модным тогда был Текстильный институт – единственное учебное заведение в стране, где был факультет, на котором готовили модельеров и художников по тканям. До этого у нас индустрии моды как бы не существовало. Тогда уже появился знаменитый Слава Зайцев. И вот я стала готовиться в текстильный, нашла художника-преподавателя, которая работала в пединституте имени Крупской.

Г.М.: А туда трудно было поступить?

М.Г.: Чрезвычайно! 25 человек на место. Надо было пройти творческий конкурс – живопись, акварель, композиция. Побывала я на Дне открытых дверей и… спасовала сразу. Представляете, пришли туда в основном дети, закончившие столичные художественные школы, такие подкованные, и я среди них, толком нигде не учившаяся. И решила про себя: нет, мне этот институт не по зубам. Что делать? А я до мозга костей – гуманитарий. Преподаватель, которая со мной занималась, посоветовала идти к ней в педагогический на художественно-графический. Но меня смутило это самое педагогическое направление. И я выбрала Историко-архивный (сейчас РГГУ), который давал превосходное гуманитарное образование. Самое смешное, что в историко-архивный конкурс, как оказалось, был даже выше, чем в Текстильный.

Г.М.: Но закончив историко-архивный, ты, как я понимаю, ни историком, ни архивариусом не стала.

М.Г.: Да, я получила диплом в 1982-м, но к тому времени была уже замужем, у меня уже была дочь, а моего мужа-дипломата посылают в первую командировку в Швецию. Там я работала в школе и преподавала… рисование. Это был тот момент, когда я пожалела об отсутствии педагогического образования. Через шесть лет мы вернулись в Москву, но тут дочка пошла в первый класс, как-то было не до своих исканий. А вскоре мы уехали в Лондон – и это уже надолго. В 1999-м у меня появляется вторая дочь, и в середине 2000-х мы переезжаем в Москву. И вот, когда уже вторая дочь перешла во второй класс, я поняла, что всё – пора!

Г.М.: Пора учиться живописи?

М.Г.: Ну да. Я начала искать, где можно поучиться. Я обзвонила кучу всяких ВУЗов, тогда в моде был ландшафтный дизайн и дизайн интерьера. Везде предлагали именно это направление, и я решила: пойду-ка в школу акварели Сергея Андрияки. Я в принципе не фанат творчества Андрияки, но мне нужна была классическая школа, рисунок.

Г.М.: Как ты сама считаешь, много тебе дала эта школа?

М.Г.: Безусловно! Я ведь сначала как-то недооценила её, а на самом деле школа мне очень много дала: там хорошо ставили рисунок. Это то, чего недостает многим современным художникам. Они хватаются сразу за масло, а рисунком, по сути, не владеют. Конечно, художник с классическим образованием умеет рисовать, а многим рисунка не хватает, а нарабатывается это многолетним трудом.

Г.М.: Значит, акварель ты освоила, а маслом писать так и не пробовала?

М.Г.: Ой, тут совсем интересно. Закончила я школу и стала думать, куда ж дальше податься. А моя следующая «академия» оказалась буквально у меня под носом. Заметила я как-то, что мимо моего дома проходят художники с мольбертами. Оказалось, что в моем подъезде находится мастерская Светланы Вологжаниной –живописца, графика, мастера художественной росписи, педагога. К ней приходили ученики, причём самые разные, от начинающих до опытных профи. Я к ней пришла, поговорили, и она меня спросила, пробовала ли я писать маслом. Никогда, говорю. А она: «Попробуйте, вам понравится». Оказалось, что писать маслом намного проще, чем акварелью. В акварели все очень сложно: невозможно исправить ошибку, в масле – можно. Я, например, когда готовилась к выставке, решила достать все свои старые работы, которые собиралась показать, взглянула на них и – о ужас! – ни одна меня не удовлетворила. Пришлось практически всё переписать. 

Г.М.: Увидела ошибки?

М.Г.: Да. Все старые огрехи вылезли наружу. Я тогда переписывала, меняла композиции, что-то передвигала, что-то добавляла.

Г.М.: Сама ты каких художников любишь?

М.Г.: Это очень сложный вопрос. Но если кратко, то люблю импрессионистов. Французских (Моне, Дега, Сезанн, Сислей), из испанских больше всего Хоакин Соролья нравится, из русских – Коровин, Серов, Фешин. Очень люблю и наш соцреализм. Мощная школа. Мощные фактуры, портреты. Дейнека, Кончаловский, Герасимов, Пименов, Салахов. В то же время невозможно не восхищаться энергетикой Фриды Калло или загадочными полотнами Рене Магритта, или символизмом мозаичных полотен Врубеля. Так что однозначно на этот вопрос не ответишь.

Г.М.: А ты пробовала писать по фотографии? Портреты, например.

М.Г.: Да, делала. Но тут вот какой момент: впечатление все равно должно быть собственным. Начинаешь что-то писать, а натура уходит, природа меняется, тогда делаешь снимки и уж потом работаешь дальше. Важно, что ты это видел собственными глазами. Важно пропустить увиденное через себя, и тогда получаются совершенно другие работы. Есть художники, которым приносят фотографии, и они пишут с них портреты маслом.  Думаю, что настоящий художник никогда не будет так делать. Он обязательно должен пообщаться с человеком, чтобы его как бы почувствовать, а уж потом пускать свои эмоции на холст.

Г.М.: Насчёт эмоций, настроения. У меня как у зрителя такое ощущение, что ты пропускала через себя все увиденное и оказавшееся потом на холсте, каждый предмет, который потом оказался на натюрморте, каждый штрих. Вот, например, «Зима на Тверском бульваре». Или «Никитские ворота». Я сама долго жила недалеко от бульвара, знаю тут каждый кустик, каждый камешек. И в зимнем пейзаже сразу чувствуется морозец, уютная покойная тишина, а Никитские ворота настоящие москвичи узнают сразу и невольно залюбуются найденным художником ракурсом, который мы в спешке и сутолоке, может, особо никогда и не замечали. Да и что может ухватить наш взгляд из окна автомобиля или автобуса? И в натюрмортах – неважно, что на них – тыквы, синяя бутылка, яблоки – то же ощущение, что все предметы живые, побывавшие в руках художника, любимые, родные. «Завтрак на балконе. Тверской бульвар». Это ты писала на своем балконе?

«Зима на Тверском бульваре». Холст, масло. 40х50. 2018 г.
«Никитские ворота». Холст, масло. 50х60. 2015 г.
«Завтрак на балконе». Холст, масло. 70х90. Тверской бульвар. 2018 г.

М.Г.: Да, на балконе моего дома на Тверском. А вот Коуртсайд – наш дом в Лондоне. Его я писала для своей старшей дочки, которая прожила в нём большую часть своей жизни, здесь родилась младшая, родился первый внук.  Это дом счастья, можно сказать, родовое имение.

«London. Courtside». Холст, масло. 50х60. 2014 г.

Г.М.: И дождливый Питер мне нравится. Вот Исаакиевский собор. На этом полотне сквозь капли дождя прорывается величие, мимо которого невозможно пройти равнодушно, даже если приходится это делать каждый день. Ведь к величавой красоте не привыкаешь – с ней живёшь. В любую погоду, в любом возрасте, в любом окружении.

М.Г.: Питер действительно всем нравится. Я имею в виду – мой Питер. Солнечный Питер мне было не очень интересно писать. Ну, а дождь – это почти экстрим, какое-то движение, плач природы, шум. И человек в дожде торопится, теряется, как бы растворяется, а собор, напротив, омывается, очищается. Вот как-то так, наверное.

«Исаакиевский собор». Холст, масло. 40х50. 2018 г.

Г.М.: Ну что ж, я желаю тебе новых полотен и новых сюжетов, новых натюрмортов и новых портретов. И даже – в хорошем смысле – повторения пройденного. Новых поклонников, вернисажей, а, в общем, удачи и находок.

Марина Громовик – российский художник, окончила Московский Государственный историко-архивный институт (Российский Государственный гуманитарный университет). С 2006 по 2010 гг. обучалась в Школе акварели Сергея Андрияки (Академия акварели и изящных искусств), посещала творческую мастерскую живописца и графика Светланы Вологжаниной. Участвовала в международном проекте ANTBIENNALE, который проходил в ЦДХ в Москве, причём некоторые работы вошли в каталог, который хранится в библиотеке им. Ленина, а также в выставках «Палитра в объективе», «Диалог с палитрой» в ЦДХ, «Мимолётности и отражения» в Кунцево-Плаза. Работы Марины Громовик находятся в частных коллекциях в России и за рубежом.

Марина Громовик

Оставьте комментарий