Виктор Рибас − Лазер Просвещения. Интервью с художником.

– У вас интересные работы. Сразу трудно понять, что это — фотография, а не тщательно выполненная ручная графика. Вы изобрели новое направления в фотографии?

Виктор Рибас: Фотография была для меня с детства привычным делом во многом благодаря отцовскому владению этим ремеслом. Он документировал свою инженерную деятельность. Мы жили тогда среди невозможно красивой дикой дальневосточной природы в небольшом селе, основанном первопоселенцами-казаками среди тех самых сопок, прославленных вальсом «На сопках Манчжурии». Когда мне пришло время идти в школу, мы переехали в Хабаровск, немного уступающий моему месту рождения по красоте, но тоже заставляющий восторгаться собой и фотографировать. Что и делал мой отец, и я научился у него не только нажимать на кнопочку фотоаппарата, но и мог сам получить изображение с помощью фотоувеличителя.

Я не собирался изучать фотографию в учебном заведении или в фотокружке, она и так была уже внутри меня (ещё и благодаря качественной печати практически единственного журнала о фотографии в СССР – «Советское Фото»). Правда, в то время нельзя было так гибко использовать многочисленные известные сейчас технические приёмы и тем более снимать в лазерных лучах. Причина – в безнадёжной дороговизне хорошей техники, а плохая давала плохой результат – малая чувствительность плёнки ограничивала возможности фотографа. Технике и химии фотопроцесса научил отец, а вот все творческие детали пришлось изучать самому. Приходилось искать необычные технические решения для необычных задач.

Мне не нравилось, что при постановочном позировании человек изменяется, и фотография получается безжизненной. Трудно было найти сильную мотивацию для того, чтобы сделать кадр, который оправдал бы затраты на материалы и время. Понятно было, что если я снимаю человека, которого знаю, тогда и фотография становится ценной только для меня, него и тех, кто нас знает. Но не больше. То, что мы сейчас называем «street photography» или «репортаж», становилось интересным для многих, потому что содержало ситуацию или событие, но это нужно было успеть снять как можно безболезненнее для себя и окружающих – в то время было очень трудно объяснить тому, кто стал объектом съёмки, зачем я фотографирую: Хабаровск в то время сплошь состоял из множества секретных военных предприятий, запросто могли заподозрить во мне шпиона, занимающегося антисоветской деятельностью.

Знакомство с источником лазерного излучения произошло как раз на закате Советской власти. Придумывая какое-то усовершенствование для съёмки при очень плохом освещении, я предположил, что лазерный луч можно двигать, как луч электронной разметки в кинескопе телевизора, строчками. При этом не нужно освещать помещение вообще. Получить готовое произведение не представлялось возможным при том состоянии фотопромышленности в СССР – не хватило качества и плёнки и оптики. Теперь могу сказать, что не хватило и гибкости работы с излучателем когерентного излучения – он был весом около килограмма, и направлять луч можно было только последовательно, построчно, что не давало никакого ответного взаимодействия с объектом. Вспоминаю, что не хватало и самих фотоматериалов: в Хабаровске они были не всегда и затраты на одну съемку составляли приличные деньги – все-таки в пленке было серебро. Баланс между стоимостью конечного продукта и затратами на съёмку приходится соблюдать и сейчас, но появление цифровой фототехники значительно ускорило понимание всего процесса – от момента появления идеи до момента её проверки и получения результата. Сейчас, при существующем интересе к моим работам, часть расходов несёт тот, кто покупает работу. Мне важно не столько окупить мои уже произведённые затраты, сколько найти возможность открыть что-то новое: бывает, что последователи моего метода съёмки в лазерных лучах благодаря значительным финансовым вложениям в технику достигают технически более качественных результатов.

– Порядок (или беспорядок) линий лазерного света в Ваших произведениях выглядит так, будто он хаотичен, но могу предположить, что на самом деле эта видимая случайность определяется художественным замыслом. Как создаётся эта последовательность внутри Вас? Что может повлиять и не повлиять на неё?

Виктор Рибас: Главный строительный материал, из которого складывается изображение в моей технике, это линия. Линеарность роднит её с некоторыми известными техниками рисования, например, Дюрера и Леонардо Да Винчи, – именно раскрытием природы света. Линия показывает, как рельеф тела изменяет ход луча, а у художников эпохи Возрождения не было лазеров, но я думаю, они уже понимали, что свет состоит из множества частиц, которые то поглощаются, то отражаются поверхностью любого тела. Я вполне могу прекратить безобразничать и перестать накладывать «как бы случайные линии», все линии можно расположить ровненько одна к одной, чтобы они освещали объект параллельными строками, как телевизионная развертка или клубный лазер. Но в таком виде я получу шаблонное изображение, не имеющее отношения к моему восприятию этого объекта. Дизайнерски оно будет выглядеть хорошо и правильно, но для меня это будет пустое, лишённое эмоций, глубины восприятия и подробностей. Эти линии не будут промодулированы моим движением, там не будет меня. Я управляю движением лазерных лучей, всё же, не случайно, мои работы невозможно повторить не только из-за хаотичности лучей. Я шёл путём первоиспытателя и многие технические и творческие параметры такой съёмки до меня были неизвестны, как и не было понятно, как же может выглядеть портрет в лазерных лучах. На сегодняшнем этапе, эта техника включает в себя не только оборудование для съёмки, но и моё тело, которое управляет лучом лазера. И для получения совершенного произведения недостаточно применять только те или иные движения, – решение приходит не сразу и требует многочисленных вариантов.

– Основной визуальный материал, на котором Вы выстраиваете изображение, – это темнота. То есть, получается так, что те кусочки темноты, которые находятся между линиями света лазеров, собирают общую картину, как мозаика?

Виктор Рибас: Как раз всё наоборот. Основная изобразительная единица – это линия. Мозаики быть не может, потому что в привычном нам смысле мозаика собирает реалистическое изображение. А я предложил такой суперсовременный быстрый способ получения и обработки информации, который, кстати, уже лет десять используют в системах машинного зрения. Так что, при удачном стечении обстоятельств и более продуктивной системе научного менеджмента моё предположение нашло бы более научное и практическое применение.

– Вы художник современный и, полагаю, апроприируете современный контекст. Скажите, как влияет исторический и политический дискурс на Ваше творчество?

М.Г.: Безусловно! Я ведь сначала как-то недооценила её, а на самом деле школа мне очень много дала: там хорошо ставили рисунок. Это то, чего недостает многим современным художникам. Они хватаются сразу за масло, а рисунком, по сути, не владеют. Конечно, художник с классическим образованием умеет рисовать, а многим рисунка не хватает, а нарабатывается это многолетним трудом.

Виктор Рибас: Приятно, что Вы задаёте актуальные вопросы. В моих произведениях есть некоторые ответы. Как художник, я не отвечаю на вопросы и не задаю их. Но, поскольку каждый из художников создаёт свой собственный мир, зритель может примерить на себя его проекции – как предсказание ли, как предупреждение или даже осуждение. Можно рассматривать мои работы по отдельности, но если на выставке поставить их рядом или разместить в сложной композиции, то ощущения становятся другими. Каждая из них начинает взаимодействовать друг с другом через общие смыслы. Изображение превращается в текст, и композиция из Мадонны в красных линиях рядом с красным танком вызывает у зрителя сначала дискомфорт и понимание, что кормящей матери рядом с танком быть не должно. Есть триптих, посвященный ритуалу, принятому у нас, чтобы вспомнить людей, оказавших влияние на становление российской государственности.

Мадонна в красных линиях
Красный танк

Чаще всего это происходит за столом, поэтому в основе композиции каждой работы – сопоставление портрета этого человека и той еды, с которой мы связываем его с собой. На первой работе – пасхальный кулич и куриные яйца под средневековой картиной распятия Иисуса, на второй – обильный стол со множеством фруктов и драгоценных вещей, среди них узнаваемая нами форма знаменитого ювелирного яйца Фаберже, а на стене — портрет последнего Царя Российской Империи, на третьей – портрет Б. Н. Ельцина, кремлёвский шкалик со стопариком и коркой хлеба, на заднем плане – большой плод граната, который выглядит, как бомба. И ещё огромные бананы. Заметные символы эпохи для каждой персоны отразились во взаимной связи с едой. С Ельциным ещё нас связывают коробки лапши «Доширак» – но они уж слишком печальны в ассоциации с гробами, и я не стал их включать в композицию. Многим понятен такой символический способ передачи информации. Если в начало этого ряда поставить диптих «Адам» и «Ева», то экспозиция приобретает саркастический характер, потому что в числе реальных персонажей, оказавших влияние на историю России, войдут мифологические герои – Праотцы и Праматери, объединяющие всех людей на Земле. И тогда становится понятно, что у нас в стране не всё хорошо, и мы точно знаем, что могло быть значительно лучше – просто потому, что все люди одинаковые, все страны могли бы быть одинаково хороши – может быть нам нужно поискать в себе причины, из-за которых у нас не всё хорошо.

– Как Вы думаете, что является определяющим фактором того, что человек становится человеком искусства? Ведь в детстве практически каждый ребёнок занимается творчеством, но с возрастом большинство теряет эти интересы.

Виктор Рибас: Вот я и думаю, что художником нужно родиться, а развить можно только технику и способы реализации своего художественного дара. Художник – это не только тот, кто умеет создать картину или скульптуру. Мир нуждается во множестве других вещей, смыслов и способов жизни, создать которые может только художник.

– Какие книги или другие произведения искусства повлияли на Вас? Про что можно было бы сказать – «пронзило как молния»?

Виктор Рибас: Этот вопрос мог бы привести к самому длинному ответу – вспомнилось многое. Но я пришёл к выводу, что в детстве все книги, и все фильмы, и все картины производили огромное впечатление и были на уровне открытия нового.

Но когда вспомнилось всё, оставляю самое важное – это народные сказки. Наиболее полная подборка русских сказок, которые издавались как фольклорные исследовательские материалы. В то время не было указателей – «18+», они были и для детей и не для детей, какие-то были интересны, какие-то непонятны, и поэтому не прочтены, но именно они стали для меня учебником литературы и русского языка. По своему содержанию эти несерьёзные пересказы реально происходивших или выдуманных событий и есть настоящая история российского народа. Там упомянуты и события Государства Российского, через которые прошли и сами рассказчики, и их родственники, и это рассказано не официозным и не комплиментарным языком всегда придворных историков, (в советское время было абсолютно по-диссидентски), но, видимо, я понимал сказочность и выдуманность советской прессы и литературы и нуждался в других источниках информации об окружающем мире.

Открытость эмоций и доброжелательность персонажей сказок противоречила закрытости людей из реального мира, сердечность и расположенность их друг к другу ностальгически напоминала мне мир моего детства. Очень часто сказки велись от лица рассказчика, который показывал и своё отношение к событиям и героям, там были и боль, и сочувствие, но больше всего было смеха и самоиронии, которые и помогали людям проходить через множество бед.

Иногда сказками называли вполне взрослые политические мифы, легенды и трагические истории, пересказанные так фантазийно и завуалированно, что говорило много о реальном положении дел в стране, об отношении народа ко власти, и о способности народа к управлению. Самое последнее открытие – книга «КОЛДУНЫ И КОЛДОВСТВО В ПОВЕРЬЯХ И СУЕВЕРИЯХ МОРДВЫ». Там есть и о загадке силы удмуртских колдунов и ведьм, а поскольку у меня есть любимейшие художники из Ижевска – Мальцева, Орлицкий и Белова, поэтому я с любопытством изучил истоки их арт-колдовства.

Думаю, что произведение искусства не должно действовать подобно молнии – это ведь очень плохо для здоровья – вот пришёл человек в музей, а там какое-то произведение бьётся и пронзает зрителей молниями. Максимум неприятностей, которые может причинить произведение – передать зрителю плохое настроение автора. Но немедленно компенсированных зрительским восторгом, возникающим от восхищения мастерством художника. А такое восхищение возникает у меня часто, хотя в Москве теперь довольно трудно найти что-то новое из области contemporary art и fine art.

Но радуют философы, приучающие обывателей к мыслительному труду (Максим Горюнов, Владислав Тарасенко), театр (последнее восхищение – постановка «Три сестры» Виктора Рыжакова), учёные, с которыми всегда можно обсудить уточнённые данные о картине мира (особенно такие, как Владимир Смоляр, поставивший оперу «Победа Над или Солнце 2») музыканты, как перкуссионист Елисей Дрегалин (с или без Kymatic Ansamble и HORDA) и эмбиент-божество Евгений Вороновский.

Что касается художников, которые меня радуют, – это те, с кем я делаю совместные выставки, к кому прихожу в мастерские и на выставки, и работы этих современных, но не всегда знаменитых художников меня радуют больше всех известных и знаменитых мастеров – они из моей жизни, из моей современности.

– Есть такое выражение «свет в конце тоннеля». Вроде того, что лучшее время, лучшая жизнь впереди и это питает надежду. И ведь многие видят этот свет, но, как Вы думаете, есть ли этот свет у каждого? Или это пустые надежды?

Виктор Рибас: Я подумал и ничего не придумал, ведь я не даю советов и рекомендаций – не психолог и не астролог. Мои работы мне дают какие-то силы. Любой художник подобен скульптору, отсекая всё лишнее из окружающей нас жизни и оставляя саму суть. Мне приходится убирать многое, добираясь до самой сути, которая начинает выглядеть как вибрирующие струны. Может быть, каждый из моих героев является камертоном жизненных вибраций, на которые важно опираться, чтобы преодолевать трудные ситуации. Невозможно представить, чтобы все сходили в музей, посмотрели на шедевры и увидели свет в конце тоннеля, но со мной именно так и происходит.

– Насколько важна любовь в жизни и в творчестве?

Виктор Рибас: Возможно, многие забыли, что родились благодаря любви. Об этом знают дети, и те, кто не перестали ими быть. Ещё те, кто вспоминает об этом, благодаря другим людям, которые ещё не забыли. А это важное воспоминание о гармонии мироустройства. Отношения с внешним миром претерпевают изменения, мы понимаем, что несмотря на нашу любовь к миру, мы ему безынтересны, и, чтобы заслужить этот интерес, нам приходится отдавать ему то, что ему нужно. И когда мы получаем обратно то, что должно называться ответной любовью к нам, любовью это бывает трудно назвать.

Мы получаем деньги и еду, жильё и одежду, но уже забываем, ради чего. Об этом иногда напоминает всё, что обладает чем-то важным для нас и способным поделиться с нами своей добротой, красотой, теплом. Цветы, кошки, собаки, природа и архитектура, произведения искусства. Нам может хватить одного взгляда на то, что вернёт нам то ощущение, когда мир нас любит просто потому что мы есть — это может оказаться цветок, полоска неба на улице, скульптура или картина, и гармония восстановится. Это происходит, возможно, даже само по себе, но если быть уверенным в источниках своей гармонии, то неизбежные жизненные потрясения мы сможем переживать не так болезненно.

Очень важно видеть реакцию на свои произведения. Я иду на огромные затраты на печать и показ фотографий. Разговариваю со зрителями, и ко мне возвращается то, что я увидел в своих персонажах. Я не называю их моделями, потому что в моделях главное — тело, а я приглашаю на съемку уникальных личностей, обладающих очень необычными умениями и самое важное — любящих мир и способных поделиться своей любовью со зрителем.

Линеарность очень четко выявляет основные черты характера моих героев, раньше я считал, что основное в них красота, но часто эта красота не внешняя. Значит, это любовь. И, как оказывается, не только моих героев, но и самих зрителей. Моё стремление пребывать в гармонии, которую можно описать как любовь к миру и потребность взаимной любви, ограничивает деловые возможности; трудно сотрудничать с теми, кто видит во мне только возможность заработать, искусство слишком тонкая вещь, здесь важно не слово, а интонация.

– Расскажите, пожалуйста, почему Вы «подкалываете» художников, советуете им бросать кисти, краски и брать фотокамеру.

Виктор Рибас: Между художниками и фотографами давно существует конкуренция, каждая сторона подчеркивает свои преимущества. Часто в отношении художников – буквалистов применяют значение – фотограф. «Что видит, то и поёт», т. е. рисует. Причём, даже не так, как это видит человек, а как видит фотокамера, техника и в наши дни не очень приблизилась к возможностям восприятия действительности человеком. Художник выбирает самую существенную визуальную информацию и, затем, трансформирует реальность в наиболее удобную для зрителя форму.

Даже самые «реалистические» художники нарабатывают свои собственные приёмы долгим трудом. Такое мастерство уникально, превосходит и будет превосходить фотографию. В остальном, фотография уже сравнивается и превосходит живопись – в умении выявить образ, освободить его от ненужных элементов и сделать удобным для понимания. Но преимущество фотографии – в способности очень быстро найти нужный результат среди множества вариантов – никакой художник не станет тратить столько времени на изменение композиции. Множество школ живописи и рисунка не учитывает фототехнику как инструмент, прежде всего из-за сложности освоения навыков управления камерой.

Мои иронические рекомендации даже состоявшимся художникам осваивать фототехнику не состоят в том, чтобы они полностью перешли работать в жанр фотографии. Практический опыт моей работы с начинающим художниками показал, что овладение фототехникой значительно расширяют их возможности. Современная фототехника удобна для развития творческих способностей детей и взрослых, но трудна для самостоятельного освоения всех функций.

– Почему Вы не дарите свои работы государственным музеям?

Виктор Рибас: Я не дарю свои работы музеям, которые находятся в государственной и муниципальной собственности. Не только Российской Федерации, но всех стран. Обладание самыми интересными работами самых интересных художников – это дело престижа для менеджмента музея города и страны. Они вполне могут позволить себе любые траты на пополнение коллекции. Интересные работы увеличивают поток посетителей, это привлекает туристов, улучшает статистику, увеличивает зарплату менеджеров. Я пошёл навстречу просьбе Русского музея получить мои работы в его постоянную коллекцию только после документального подтверждения, что мои работы не зависнут между фондами и закупочной комиссией. Работы небольшого размера могу дарить даже очень богатым людям из уважения к их деятельности, например, за поддержку художников. И сам отдаю свои работы в поддержку нуждающимся художникам.

После скандального увольнения Марата Гельмана с поста директора пермского музея я принял решение не поддерживать неэффективный министерский арт-менеджмент и разослал музеям, просившим мои работы, письмо с просьбой приостановить передачу работ в эти музеи.

– Как я понял, Вам не нравятся конкурсы с возрастными ограничениями. Почему?

Виктор Рибас: Конкурсы мне не нравятся любые, не только с ограничениями по возрасту. Над ограничениями по возрасту я просто смеюсь – их организаторы признаются в своём неумении работать с профессиональными людьми, прикрываясь стремлением помочь молодым, до 30, к примеру, лет (а ведь у них еще есть родители, они в самом расцвете сил и возможностей, в отличие от многих художников, вынужденных содержать себя и свои семьи, и зачастую совсем не трудом по профессии, благодаря фантастически быстро встающей с колен стране, в отсутствии экономики и культурной политики).

В тоже самое время ни от них, ни от других, я не встречал предложений помочь тем, кому от 30 до 50, или просто от 50. Я с пониманием встречаю формулировки – в поддержку мастеров определённой традиции, приверженцев определенного стиля.

Я принимал предложения принять участие в конкурсах, организаторов которых я знал лично и там не было никаких возрастных ограничений. Но вскоре перестал принимать и такие предложения, потому что ни одна из премий в области современного искусства не имеет механизма инициации современного арт-процесса, а это не только отбор из уже существующих готовых проектов, это создание новых, которые художник выполнить в одиночку без сторонней помощи не способен. Современное искусство требует конкуренции, преимущество обеспечивается не только актуализацией концепта, но и филигранным выполнением всех составных элементов арт-проекта.

Грустно, что деньги на премию для художника находятся, но они выплачиваются за уже состоявшийся проект, который мог бы получиться лучше, если бы эти деньги были вложены в его производство. 
В создании же выставочных проектов никто не заинтересован, как будто бы не существует высокий зрительский спрос на посещение выставок современных художников. Существует множество проблем у самих художников, не способных получить помещение ни для мастерской, ни для своей выставки по сниженной арендной ставке, но профессиональные менеджеры с предпринимательской жилкой вполне могут договориться с ненасытными мэрскими чиновниками.

В последние пять лет заметно уменьшилось количество независимых выставочных проектов, они ушли из общепризнанного выставочного пространства на окраины в арендуемые художниками бывшие заводы, ярмарочные стенды, вернулся формат квартирных выставок, например, в пространстве Supremus швейцарского куратора А. Шумова. Художники стали предпочитать проведение своих выставок за границей, несмотря на ещё большие трудности в их организации, но с большей же результативностью. И с большей обратной связью от зрителей и прессы.

Пренебрежение информированием своих зрителей о событиях культурной жизни московскими СМИ заслуживает отдельного котла в адском подземелье для прессы. К примеру, сейчас художники проводят благотворительный аукцион в поддержку семьи тяжело болеющего долгое время художника Петра Быстрова. Почему про сбор средств на тушение пожаров в Греции, к примеру, СМИ пишут с удовольствием, а про требующую немедленной поддержки семью художника им говорить не интересно? Почему только художники должны сами заботиться о попавших в беду своих коллегах без всякой поддержки общества? Поддержка-то от окружающих нас людей будет, но нужно же как-то сделать, чтобы они узнали об этой проблеме.

− Ну что ж, благодаря этой беседе стало очевидным, что уникальным в Вашем творчестве является не только техника, но и содержание. Наверняка многих Ваше творчество удивляет, многие хотят овладеть такими отличными от стандартной фотографии приемами. Вы ими делитесь или все же предпочитаете хранить особенности процесса в тайне?

Виктор Рибас: Я провожу мастер-классы и частные уроки по фотографированию, кроме того во время своих выставок и по приглашению фотофестивалей читаю лекции по истории создания своей собственной техники фотографирования в лазерных лучах, это всё-таки открытие, затрагиваю открытие новых техник фотографирования, и отдельно для инвесторов представляю анализ рынка аукционных продаж фотографии.

− Большое спасибо за интервью, думаю, многие читатели смогут лучше понимать не только искусство фотографии, но и искусство в целом благодаря Вашим подробным и вдумчивым ответам. Желаем успехов!

Виктор Рибас и Анатолий Чубайс. photo: Александр Лепёшкин (Alexander Lepeshkin)
Виктор Рибас и Анатолий Чубайс.

Оставьте комментарий